В этой войне Боттандо представлял полицейское управление, воспринимавшее дилетантов как самых злейших своих врагов. Арган же выступал на стороне бюрократического аппарата, где свято верили в то, что эффективность любой организации определяется исключительно количеством изведенной бумаги. Денежные средства находились в руках последних, и с этим приходилось считаться.

В последний месяц Боттандо старался избегать прямых столкновений с противником. Арган полностью завладел набором таких правильных слов, как «эффективность», «результаты», «окупаемость средств», «активные действия», поэтому на его фоне любое высказывание Боттандо казалось вялым, несовременным и неуместным. Ему оставалось только рычать от бессильной злости в своем кабинете и страстно ждать, когда противник оступится и сделает неверный шаг. Однако его ожидания были бесплодны: Арган не мог ошибиться в силу того, что ничего не делал — он только наблюдал за другими и с оттенком превосходства поучал, как это можно было бы сделать лучше.

— И как мы себя чувствуем сегодня утром? — поинтересовалось это ходячее оскорбление всего полицейского управления. — Все печетесь о раскрытии преступлений, как я вижу. Прошу прощения — не смог удержаться и немного послушал ваш занимательный рассказ о проделанной детективной работе по делу «Джотто».

Боттандо скривился:

— Надеюсь, вы сочли его поучительным?

— Весьма, весьма. Кстати, вы слышали? Сегодня ночью украли этрусские статуэтки с места археологических раскопок.

Это было его постоянной практикой: появившись в управлении, он первым делом просматривал сводку ночных происшествий, чтобы немедленно поразить всех своей осведомленностью. Боттандо еще не слышал об ограблении, однако не моргнув глазом твердо ответил: